![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
veter_s_vostokaВход Создать аккаунт в ЖЖ Подробности
| Вы читаете журнал veter_s_vostoka Вход Создать аккаунт в ЖЖ Подробности | Исследуйте LJ: Жизнь Развлечения Музыка Культура Новости и политика Технология |
 | |
 "Можно ли быть такой бесчувственной!" - думал Государь. Придворнослужители и дамы, свидетелями его горя бывшие, тоже негодовали. Нёго Кокидэн, всегда отличавшаяся строптивым нравом, и теперь вела себя так, словно ничего не случилось. Но скоро луна зашла. Лик осенней луны Даже здесь, в Обители туч, От слез потемнел. Так может ли быть он светел В доме, заросшем травою? Переносясь мысленно в жилище ушедшей, Государь бодрствовал, пока не угас сиротливый фонарь* . Вот послышались голоса ночных караульных из Правой личной охраны - должно быть, уже стража Быка...* Не желая привлекать к себе любопытных взглядов, Государь отправился в опочивальню, но сон долго не шел к нему. Когда ранним утром поднялся он с ложа, ему вспомнилось невольно: "Порой забывали, что бывает рассвет..." . Вряд ли в тот день он проявил должное внимание к делам правления. Самые изысканные яства оставляли Государя равнодушным. Он еле дотронулся до утреннего риса, во время же большой дневной трапезы мысли его витали столь далеко, что прислуживавшие за столом дамы вздыхали украдкой, глядя на его измученное лицо. Да, все находившиеся подле - и мужчины и женщины - были в полной растерянности. "Вот беда-то!" - сетовали они. "Как видно, таково у Государя предопределение. Ни толки людские, ни всеобщее осуждение не смущали его, казалось, он совсем потерял рассудок, ею одной поглощенный, а теперь вот, смотрите, начинает пренебрегать и делами государственными - похвально ли это?" - перешептывались придворные, намекая на некоего чужеземного государя* , и удрученно вздыхали. Шли дни и луны, и наконец юный принц вступил во Дворец. ... (Продолжение следует) ( *Примечания ) |
|
| |
|
Я навестил настоятеля храма Тэнрюдзи в Маруока: он мне издавна знаком. Некий Хокуси из Канадзава, немного меня провожая, сопутствовал мне до этих мест. Он то и дело советовал мне не пропускать видов* и говорил прекрасные изречения. Когда же предстояла разлука, - Написав слова*, Веер я бросаю прочь. Расставанья грусть! Вступил в горы Годзютёяма и совершил поклонение в храме Эйхэйдзи. Это храм, основанный монахом Догон Дзэнси. Он на тысячу ри удалился от столицы и оставил след своих дел в таких горах, - на то, должно быть, была у него почтенная причина. 26. Как Фукуи отсюда в трёх ри, то, поужинав, я вышел в путь и побрёл по смеркающейся дороге. Там живёт удалившийся на покой старик Тосай. Когда-то в прошедшие годы он побывал в Эдо и навестил меня. Тому уж больше десяти лет. Постарел он, должно быть, или умер? Я спросил у людей. и мне рассказали, что он ещё здравствует и живёт там-то и там-то. Пошёл. Он уединился в городе, в тиши; убогий домик зарос «ночной красавицей» и власоцветом, «петушьи гребни» закрывают дверь. А, это здесь! Я постучал; вышла бедно одетая женщина. «Откуда изволишь идти, почтенный монах? Хозяин пошёл кое к кому по соседству. Если есть у тебя дело, пожалуй в дом». Я понял, что это его жена. Вот так бывало в старинных романах! Я вошёл, остался в этом доме на двое суток; и, чтобы увидеть гавань при полной луне*, опять пошёл в путь. Тосай собрался мне сопутствовать, забавно подвернул подол и потихоньку побрёл показывать мне дорогу. ( *Примечания. ) |
|
| |
|
Огата Кэндзан
|
|
| |
 ...Как ни старался Государь вновь обрести душевный покой: "Не увидят люди моей печали", ему не удавалось превозмочь тоски, и мысли его беспрестанно обращались к ушедшей. Он перебирал в памяти разные связанные с ней случаи, начиная с того давнего дня, когда она впервые появилась во Дворце. "Раньше даже на короткое время тяжело было расстаться, но вот миновало столько дней и лун... - думал он, сам себе удивляясь. - Я всегда полагал, что смогу достойно вознаградить мать ушедшей, которая, храня верность завету супруга, отдала дочь во Дворец. Но увы, теперь все тщетно... - вздыхал он, и печальные думы его устремлялись к несчастной матери. - Что ж, вырастет дитя, может, еще и представится случай. Пусть только постарается подольше прожить..." Госпожа Югэи показывает ему дары. "О, когда б эта шпилька* была памятным знаком, принесенным из обители умершей..." - мечтает он, но увы... Будь у меня Даос, готовый отправиться На поиски милой, Я хотя б от него узнал, Где душа ее обитает. На картине лицо Ян Гуйфэй кажется каким-то бесцветным. Как ни славен художник, ее изобразивший, видно, существует все же предел для кисти. Ее сравнивали с цветами фужун на озере Тайи, с ивами Вэйянских дворцов* , а здесь привлекает внимание прежде всего великолепие наряда. Государь вспоминает ту, другую, такую кроткую, нежную, - о да, рядом с ней тускнели даже цветы и пение птиц не казалось столь сладостным... По утрам и по вечерам неизменно клялись они друг другу: "Станем птиц неразлучных четою, станем раздвоенной веткой..."* , но напрасны были все клятвы, она покинула этот мир, и ему оставалось лишь сетовать на судьбу, так рано разлучившую их. Внимая шуму ветра, голосам насекомых, Государь коротал часы, погруженный в печальные думы, а во дворце Кокидэн звучала громкая музыка. Стояла прекрасная лунная ночь, и, очевидно, нёго, давно уже не показывавшаяся в высочайших покоях, не захотела лишать себя удовольствия. "Можно ли быть такой бесчувственной!" - думал Государь. .(Продолжение следует) ( Примечания... ) |
|
| |
|
Воцарилось молчанье Между гостями, хозяином И белой хризантемой. Осима Рёта (А.Белых) |
|
| |
|
Я стал на ночлег в храме Дзэнсёдзи, за селением Дайдзёдзи. Это все еще местность Kaгa. Сора также остановился на прошлую ночь в этом храме, и - Не сомкнул я глаз, Слушая осенний ветр. Горы позади... - написал и оставил он здесь. Быть отдалённым на одну ночь - то же, что на тысячу миль. И я лежал в келье, слушая осенний ветер; приближалась заря, и, когда голоса читающих сутры стали ясней, зазвонил гонг, и я вышел в трапезную. В нетерпении стремясь сегодня в провинцию Этидзэн, я спустился из храма, но молодые монахи с бумагой и тушью последовали за мной до низу лестницы. Как раз во дворе облетали ивы,- Вот двор подмёл я* И вышел, - а у храма Листва ив жёлтых... - наспех, надевая сандалии, написал я им. 25. Направил лодку в бухту Ёсидзаки, на границе провинции Этидзэн, и посетил сосну Сиогоси. ( *Примечания ) |
|
| |
| |
| |
| |
| |
 Долго еще беседовали они, но вот, заплакав, гостья: - Уже совсем поздно, надобно отнести Государю ответ, пока не рассвело, - сказала и заспешила обратно во Дворец. Луна вот-вот скроется за краем гор, небо чистое и светлое, дует прохладный ветерок, стрекотание насекомых в траве вызывает невольные слезы... Право, трудно расстаться с этой обителью трав. - Сверчок-колокольчик Звенит и звенит не смолкая В этой долгой ночи. А из глаз моих слезы Все льются и льются... - произносит госпожа Югэи и никак не может сесть в карету. - Звенят среди трав Сверчки так уныло. Зачем же Еще и росой Ты наш сад окропила, спустившись Сюда из Обители туч?*. Но я опять жалуюсь, простите... - отвечает через одну из своих прислужниц мать ушедшей. При таких обстоятельствах не принято обмениваться дорогими дарами, поэтому она послала с письмом лишь оставшийся от дочери придворный наряд и шкатулку с принадлежностями для прически, сбереженную ею как память об умершей нарочно для такого случая. О том, в каком горе пребывали молодые прислужницы ушедшей, и говорить нечего. К тому же, привыкшие к блеску придворной жизни, они скучали и, то и дело вспоминая Государя, торопили госпожу, но та никак не могла решиться, думая: "Присутствие столь злосчастной особы неизбежно вызовет нежелательные толки. А расставаться с внуком даже на короткое время слишком тяжело, места себе не найду от тревоги". Госпожа Югэи весьма тронута была, увидев, что Государь еще не лег почивать. Он сидел во внутреннем дворике, делая вид, будто любуется пышным цветением, и коротал часы ожидания за беседой с несколькими самыми чувствительными дамами из своего окружения. В последние дни предметом их задушевных бесед чаще всего становились свитки с картинами к поэме "Вечная печаль"*. Картины эти, которые Государь рассматривал денно и нощно, принадлежали кисти императора Тэйдзи*, японские же песни и китайские стихи были написаны Исэ и Цураюки*. С пристрастием расспрашивал Государь о том, что увидела госпожа Югэи в доме ушедшей. Она же, поведав, сколь печальное зрелище предстало ее взору, подала ему письмо. "Милости Государя воистину безграничны, и я в смущении... Увы, Ваше любезное послание привело мои чувства в еще большее смятение, и душа погрузилась в бездну уныния. Вот и засохла Ветка, его укрывавшая От буйных ветров. И сердце терзает тревога - Что же станется с кустиком хаги?" Мать ушедшей писала довольно нескладно и не совсем учтиво, но Государь скорее всего простил ее, рассудив, что она еще не успела оправиться от горя. Как ни старался Государь вновь обрести душевный покой: "Не увидят люди моей печали", ему не удавалось превозмочь тоски... ( *Примечания ) |
|
| |
| |
|
Выкупался в источнике. Лишь прикоснуться К росинке хризантемы На горном склоне- И жизнь наша продлится Как век тысячелетний (из антологии Кокинсю) Действие его — второе после ключей Арима. В горах глубоко К чему рвать хризантему? Источник светлый! Хозяином в гостинице состоит ещё молодой парень Кумэноскэ. Его отец любил поэзию хайкай; когда Тэйсицу, давным-давно, еще молодым, прибыл из столицы сюда, он был посрамлён им в знании изящного, вернулся в столицу, сделался учеником старца Тэйтоку и стал известным. И, прославившись, он в этом селенье за слова суждения не брал платы*. Теперь-то все это стало рассказом былых времён. 24. Сора заболел желудком, и так как в провинции Исэ, в Нагосима, у него есть родные, то он ушёл вперед. ( *Прмечания. ) |
|
| |
| |
| |
| |
| |
 ...И она передала матери ушедшей письмо. - Все померкло в глазах моих, но это милостивое послание - словно луч света... - говорит та и читает. "Я ждал, что время хоть немного развеет мою печаль, но напрасно; проходят дни и луны, а в сердце все живет мучительная тоска. К милому сыну устремляю думы свои, удрученный тем, что не вместе лелеем его. Будем же видеть в нем память об ушедшей, и, прошу Вас, скорее приезжайте с ним во Дворец", - любезно писал Государь. Ветер капли росы Разметал по Дворцовой равнине. Шуму его Внимаю, а думы в тревоге Стремятся к кустику хаги - такой песней заключалось высочайшее послание, но несчастная мать и дочитать не смогла. - Теперь я поняла, сколь тяжким испытанием может быть долголетие, - говорит она. - Стыдно становится "при одной лишь мысли: что думают сосны из Такасаго?" . Тем более неуместно появляться мне теперь за Стокаменными стенами. Как ни признательна я Государю за частые послания, все же решиться трудно... А дитя... Что у него на сердце? Наверное, только и мечтает о том, как бы поскорее оказаться во Дворце. Его желание понятно, но, увы, печально сознавать... Так и передайте потихоньку Государю. О, я понимаю, что оставаться в доме столь злосчастной особы ему тоже нельзя. Не к добру, да и слишком высоко его положение, чтобы жить в этом бедном жилище… Мальчик тем временем лег почивать. - Хотела я повидать маленького господина, чтобы подробно рассказать о нем во Дворце, но Государь ждет меня, да и поздно уже... - И госпожа Югэи спешит откланяться. - О, как желала бы я поделиться с вами своими горестями, дабы хоть мимолетный просвет узреть во "мраке блужданий" , - говорит мать ушедшей. - Заходите ко мне просто так, без дела, чтобы мы могли побеседовать неторопливо. Все эти годы лишь с радостными и торжественными вестями наведывались вы сюда, и вот теперь - какому посланию одолжена я удовольствием видеть вас! Снова и снова думаю я о том, сколь горестна моя доля! А какие надежды подавала моя бедная дочь с самого рождения! Покойный Адзэти-но дайнагон до последнего своего часа все наставлял меня: "Непременно выполните мое заветное желание - отдайте дочь во Дворец. Не падайте духом и не теряйте надежды из-за того, что меня не будет рядом с вами". И хотя мне-то самой казалось, что становиться придворной дамой, не имея надежного покровителя, не так уж и почетно, скорее наоборот, все-таки, не желая нарушить его завета, отдала я ее во Дворец, и что же? Именно на ней остановился милостивый взор Государя, отчего сделалась она предметом беспрерывных оскорблений и грубостей со стороны остальных. О, она не жаловалась и продолжала жить во Дворце, однако все больше злобы скапливалось в сердцах ее соперниц, невзгоды сыпались на нее со всех сторон, и в конце концов бедняжка занемогла тяжкой болезнью, которая и пресекла ее жизнь. Потому-то я скорее с горечью думаю о великой благосклонности Государя. Но, ведь вы понимаете, причиной тому мое неразумное "сердце, блуждающее во мраке"... - И, не сумев договорить, она задохнулась от слез. Между тем настала глубокая ночь. - Так же изволит думать и сам Государь. "Я прихожу в отчаяние, - говорит он, - при мысли, что столь короткий срок был отпущен нам и по моей вине. Право же, если бы я не предавался влечению чувств столь безоглядно, если бы не навлекал на себя неудовольствие окружающих необузданностью своих желаний... Мне казалось, что я никого ничем не обидел, я и не подозревал, что из-за нее многие чувствовали себя глубоко уязвленными. И вот я остался один, и сердце мое не может обрести покоя. Как жалок и смешон я, должно быть, в глазах людей. Хотел бы я знать, в чем причина этих несчастий? Что было с нами там, в предыдущей жизни?" - так повторяет он снова и снова, а слезы бегут по его щекам, - рассказывает госпожа Югэи. Долго еще беседовали они, но вот... (продолжение следует) |
|
| |
| |
|
В месте по названию Комацу — Малые сосны Имя прелестно! Низкие сосны, и свист Ветра в осоке... В этом месте я пошёл поклониться в храм Тада. Там есть шлем Санэмори и кусок его парчовой одежды. Кажется, в древние времена, когда Санэмори *служил дому Минамото, шлем пожаловал ему князь Йоситомо. И в самом деле, это вещь не простого воина. От наличника до надзатыльника он покрыт резьбой - хризантемы в китайском вкусе - и золотой инкрустацией, а наверху прикреплён серп*. Когда Санэмори пал в бою, Кисо Йосинага принес шлем вместе с грамотой в дар этому храму. Гонцом был послан Хигути Дзиро, как то видно из храмовой летописи, лежащей предо мной. Горестный удел! Шлем, забрало, — а под ним Верещат сверчки... По пути к горячим ключам Яманака позади виднелся пик Сиранэ. Налево, на склоне горы, есть храм богини Каннон. Кажется, император Кодзан, завершив паломничество по тридцати трём священным местам, воздвиг статую Сострадательной и Всемилостивой и дал ей имя Ната. Он отделил начальные слоги названий Нати и Танигути. Повсюду причудливые камни, растут вековые сосны, на утёсе возведен храмик, крытый камышом, - превосходна эта местность. Ещё унылей, Чем камни Исияма, Осенний ветер... ( *Примечания ) |
|
